Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

что близкая его сердцу деревня – это «Русь уходящая». А в современной послереволюционной России ему места уже не было.. Жить дальше невозможно, об этом он говорит в поэма «Анна Снегина» и в стихотворении «Черный человек».

Последний год жизни Есенина, разочаровавшегося в советской власти, прошел в болезнях, метаниях. Он предчувствовал, что ему готовится гибель и писал друзьям: «Господи! Я тебе в сотый раз говорю, что меня хотят убить! Я как зверь чувствую это!» 23 декабря 1925 г. он «сбежал» из Москвы в Ленинград, где остановился в пятом номере гостиницы «Англетер». Согласно официальной версии 28 декабря поэт покончил с собой в этой гостинице. Как доказательство, приводится его последнее стихотворение, переданное приятелю Эрлиху:

До свиданья, друг мой, до свиданья.

Милый мой, ты у меня в груди.

Предназначенное расставанье

Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,

Не грусти и не печаль бровей, —

В этой жизни умирать не ново,

Но и жить, конечно, не новей.

Однако многие современники считали, что поэт был убит. «Согласно официальной версии, жизнь Есенина трагически оборвалась в 30 лет. Но она не оборвалась – её оборвали», – был уверен петербургский поэт Николай Браун, сын поэта Н. Л. Брауна, который вместе с другими писателями выносил тело Есенина из «Англетера» 28 декабря 1925 г. «Отец отказался подписывать протокол, где говорилось, что Есенин совершил самоубийство… Отец говорил, что у поэта были две глубокие раны: пробоина над переносицей, как от рукоятки пистолета, и ещё одна под бровью. На шее не было характерной для висельника борозды. Когда Есенина надо было выносить, как рассказывал отец, он взял его, уже окоченевшего, под плечи. Запрокинутая голова опадала. Были сломаны позвонки».

Далее Браун рассказывает: «На мой вопрос, не был ли Есенин застрелен, был краткий ответ: «Он был умучен». Многие уверены, что поэт был убит чекистами, а его самоубийство было инсценировкой. А стихи «До свидания, друг мой..» были написаны Есениным много раньше и посвящены другу, расстрелянному ЧК поэту Ганину.

Для похорон внешность Есенина настолько «отреставрировали», что при прощании в Московском доме печати, по свидетельству писательницы Галины Серебряковой, в гробу лежала «нарумяненная кукла». И никаких ран на лице уже не было заметно.

Страшные фотографии из морга, где лицо поэта снято крупным планом с ужасающей раной на лбу, были опубликованы только после краха СССР.

При советской власти Есенин был зачислен в реестр неблагонамеренных, «чуждых нам» авторов. После смерти поэта его долгое время не печатали. Однако еще при жизни Сталина Есенин снова стал «безопасен», и в 1952 году был напечатан его первый сборник. Хотя теперь полного запрета на Есенина не было, но критика громила «есенинщину», а в школах проводилась работа по дискредитации «кулацкого поэта», певца «упадочных настроений».

Есенин был последний чисто русский поэт, русский поэт в точном смысле этого слова. После него уж пошли – советские.

***

Антипод Есенина, поэт Владимир Маяковский родился в 1893 году в грузинском селе Багдати в семье лесничего. Когда волна первой российской революции докатилась до Грузии, Маяковский – ученик второго класса гимназии – впервые принял участие в митинге.

После смерти отца семья переехала в Москву. В московской гимназии юный поэт написал свое первое «невероятно революционное и в такой же степени безобразное» стихотворение и опубликовал его в нелегальном школьном журнале. В 1909—1910 годах Маяковского несколько раз арестовывали: он вступил в партию большевиков, работал в подпольной типографии. Сначала юного революционера отдавали «на поруки» матери, а в третий раз посадили в тюрьму. Заключение в одиночной камере Маяковский позже назвал «11 бутырских месяцев». Он писал стихи, но тетрадь с лирическими опытами – «ходульными и ревплаксивыми», как оценил их сам автор, отобрали охранники.

В заключении Маяковский прочитал множество книг. Он мечтал о новом искусстве, новой эстетике, которая будет в корне отличаться от классической. Маяковский решил учиться живописи и через год поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Здесь молодой художник познакомился с Давидом Бурлюком, а позже – с Велимиром Хлебниковым и Алексеем Крученых. Маяковский вновь писал стихи, от которых его новые товарищи были в восторге. Авангардные авторы решили объединиться против «эстетики старья», и вскоре появился манифест новой творческой группы – «Пощечина общественному вкусу», в котором поэты призывали: «Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с парохода современности».

В 1913 году он познакомился с Софьей Шамардиной, «первой артисткой-футуристкой», как звали ее современники. Между поэтом и артисткой вспыхнул бурный роман. Шамардина участвовала в постановке спектакля по пьесе «Владимир Маяковский» и помогала организовать знаменитое турне футуристов в 1913—1914 годах по городам России. Она вспоминала: «Ехали на извозчике. Небо было хмурое. Только изредка вдруг блеснет звезда. И вот тут же, в извозчичьей пролетке, стало слагаться стихотворение: «Послушайте, ведь если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно?.. Значит, это необходимо, чтоб каждый вечер над крышами зажигалась хоть одна звезда?» …Держал мою руку в своем кармане и наговаривал о звездах. Потом говорит: «Получаются стихи. Только не похоже это на меня. О звездах! Это не очень сентиментально? А все-таки напишу. А печатать, может быть, не буду».

Свои выступления футуристы называли «поэзоконцертами» или «стихобойней». Один из таких поэзоконцертов состоялся 7 января в Симферополе. Он проходил в Театре Таврического дворянства, который в этот день ломился от публики. Первым на сцену вышел Маяковский в черном костюме и с хлыстом в руках. Он обратился к зрителям: «Милостивые государыни и милостивые государи! В каждом городе, куда бы ни приехали футуристы, из-под груды газетной макулатуры выползает черная критика, утверждающая, что за раскрашенными лицами у футуристов нет ничего, кроме дерзости и нахальства, и что во всех скандалах российских литературных кабаков виноваты только футуристы. Это неверно. В лице футуристов вы имеете носителей протеста против шаблона, творцов нового искусства и революционеров духа. Как недоваренное мясо застряла в зубах нудная поэзия прошлого, а мы даем стихи острые и нужные, как зубочистки»

Выступление в Севастополе прошло в зале Общественного собрания 9 января. Маяковский выходил на сцену в желтой женской кофте, а Бурлюк разрисовывал лицо узорами. Затем поэты отправились в Керчь. В «Петербургской газете» писали: «Получена телеграмма из Керчи, что гастроль петербургских футуристов закончилась грандиозным скандалом, так как публика страшно возмутилась невероятной чепухой, которою угощали ее футуристы. Скандал особенно усилился, когда Маяковский назвал выдающихся критиков бараньими головами».

.В газете «Одесские новости» писали: «…Несколько раз повторял г. Маяковский, что он, чувствующий свое превосходство над толпой, будет очень рад, если его освищут. И никто ему не свистал… Потом все трое читали свои плохие стихотворения, в которых было все что угодно, но только никак не новое искусство, потому что все они сделаны очень банально».

В Одессе Владимир Маяковский познакомился со скульптором Марией Денисовой-Щаденко. Эта романтическая встреча вдохновила его на первую крупную работу, поэму «Облако в штанах»:

Мама!

Ваш сын прекрасно болен!

Мама!

У него пожар сердца.

Скажите сестрам, Люде и Оле, —

ему уже некуда деться.

Новости о скандальной репутации футуристов быстро расходились по стране, поэтому в каждом городе публика уже заранее ждала эпатажных выступлений. Однако самих поэтов такая реакция не расстраивала и даже подстегивала: они гуляли по городу в цветных одеждах и с раскрашенными лицами, рисовали оригинальные афиши. Путешествие футуристов закончилось в конце марта 1914 года. Последними городами, где они дали концерты, были Тифлис и Баку.

Поэт вернулся в Москву, а Мария Денисова вскоре вышла замуж. Эта сильная влюбленность Маяковского не закончилась браком, хотя он делал Марии предложение руки и сердца. После войны Мария Денисова-Щаденко ваяла скульптуры, с Маяковским они продолжали переписываться, иногда виделись. В середине 20-х годов Мария Денисова изваяла гипсовый бюст своего «остроугольного друга», как она называла Маяковского.

Во время Первой мировой